суббота, 4 октября 2014 г.

Синдром Аспергера и художественный текст -2

IV. «Аспергер» в искусстве

Современная художественная культура дает нам великое множество примеров, когда в центре  полотна, текста, сюжета оказывается представитель сообщества аутистов, но особенно авторам полюбился именно синдром Аспергера. Даже неискушенный в художественной жизни человек сразу вспомнит прекрасный филь Барри Левинсона «Человек дождя». Здесь массовый зритель пожалуй впервые понял, что это состояние, пограничное с гениальностью.
Я много писал о художественном тексте стран Северной Европы и могу со всей определенностью утверждать, что данный регион находится в лидерах по обращению к этой проблематике, а синдром Аспергера давно и прочно прописался в культурах Скандинавии и Финляндии. Даже если в произведении нет прямого указания на наличие у героя одной из форм аутизма, значит его модель поведения будет соответствовать классическому описанию одного из синдромов группы.  Первое, что бросается в глаза, – это общность главных героев, словно бы речь идет об одном и том же человеке, разве что описанным различными людьми, добавившими к портрету незначительные, субъективно выделенные черты. Уже стало общим местом при анализе произведений стран Скандинавии указывать на «аутичность» персонажей, однако необходимо обратить внимание, что аутизм этот часто имеет природу сугубо социальную.
Синдром Аспергера или любое иное проявление аутизма используется, прежде всего, для подчеркивания разрыва человека с реальностью, олицетворением которой, как правило, выступает истеблишмент. В определенный момент человек уже не может справляться с жизненными трудностями, ломается, бежит от общества. Подчас такой герой даже не осознает, что именно толкнуло его на этот последний шаг, приведший к разрыву с, казалось бы, привычным образом жизни. Но одним из самых любимых приемов скандинавских художников, наиболее часто используемый для манифестирования невозможности контакта человека и повседневности, – выход на авансцену героя, априори не способного социализироваться. Конфликт задается психологическими или физиологическими особенностями героя.
Когда-то по другому поводу я уже писал, что с размываением границ между мирами и иным восприятием окружающего мы в полной мере сталкиваемся в произведении Йоханны Синисало «Тролль». Само по себе данное произведение абсолютно укладывается в мейнстрим современной североевропейской литературы вообще и финской литературы в частности. Вселенское одиночество – вот центральная тема романа.
Тот факт, что главный герой романа является представителем миноритарной культуры, для современной литературы совершенно естественно. Напомню, что он фотограф-гомосексуалист, – но этого, увы, явно недостаточно: писательница еще более подчеркивает беззащитность, даже некоторую слабость героя, выводя его в повествовании под именем Ангел. Хотя у героя есть нормальное имя и фамилия, тем не менее, «Ангел» перестает быть прозвищем, а становится Именем героя. Но по ходу повествования мы понимаем, что Ангел это даже не и прозвище или имя, – это образ, всеми желанный и абсолютно недостижимый. Словно Йоханна Синисало пытается нам намекнуть на инобытийное происхождение персонажа, на его неустойчивое положение в этом, реальном мире. А то, что он гомосексуалист – лишь дополнительная характеристика его как Иного. Если внимательно анализировать образный ряд романа, то другим персонажем, призванным вызывать сочувствие и сопереживание у читателя, своеобразным alter ego Ангела, становится Паломита – бедная филиппинка, живущая на положении рабыни у соседа Ангела – Пентти, человека грубого и жестокого: «…она глядит на меня  снизу вверх трогательными карими, как у косули, глазами. Потом она вдруг вздрагивает, застывает, и глаза ее становятся еще больше», – так, в одной фразе писательница дает полную характеристику Паломите. Образ женщины-косули в первой же фразе автоматически превращает Паломиту в жертву. Так же очевидно, возможно даже слишком, что Ангел и Паломита должны проникнуться друг к другу симпатией. Два человека с комплексом жертвы пытаются по мере возможностей помогать друг другу, вступают в странный молчаливый союз, союз обреченных перед жестоким миром. Здесь автор напрямую не обращается к синдрому Аспергера, но аутичность героев, их инобытийность подчеркнутая включением в ткань повествования сказочного персонажа – тролля – дает читателю именно эту ассоциацию.
Наиболее полно «коммуникационный дисбаланс» отразила на страницах своих произведений современная шведская писательница Ингер Эдельфельдт, о которой тоже когда-то шла подробно речь. Она создает яркую галерею образов «маленького человека», зажатого в тисках повседневности, хорошо организованной, вполне комфортной, но лишенной человеческого тепла и счастья. Остроту ее произведениям придет как раз обыденность обстановки, в которую вписано действие романов, повестей и рассказов. Считается, что вершина творчества писательницы – это сборник рассказов «Удивительный хамелеон», где Эельфельдт максимально ярко передает фобии представителя современного шведского общества. На первый план среди прочих  в ее творчестве выходит социальная фобия, которой страдает по официальным данным огромный процент женского населения в странах Скандинавии и Финляндии. Изоляция и специфическая форма «социального аутизма» – это весьма характерный для нее сюжет.
Примеры можно приводить и дальше – это и повесть Хенрики Рингбум «Одержимость Мартины Дагер» (1998), и повесть Микаэлы Сундстрем «Вокруг нас небеса те вовеки вздымаются» (1999), и произведения столь популярного сегодня норвежского писателя  Эрланда Лу, и, прежде всего, его роман «Наивно. Супер», где перед нами разворачивается жизнь «социального аутиста», и многие другие. В конце концов, именно шведский писатель и журналист Стиг Ларссон дает нам цикл «Миллениум», где главная героиня со всей очевидностью является представительницей сообщества аутистов.
Это явление можно было бы назвать «региональным», если бы оно не получило распространение по всему миру. Это и «Загадочное ночное убийство собаки» Марка Хэддона, недавно переведенное на русский язык, и «Дэниэл молчит» Марти Леймбаха – психологический тяжелый роман, где семья не смиряется с аутизмом ребенка, но пытается бороться с поставленным диагнозом. Джоди Пиколт написала роман «Последнее правило», схожий с текстом Леймбаха. Есть и другая группа текстов – так называемая документальная проза, представленная такими авторами, как  Ирис Юханссон, создавшую автобиографическое произведение «Особое детство».
Кинематограф и телевидение также все более и более активно используют тему различных форм аутизма и пока еще миноритарной субкультуры аутистов. Интересно, что даже в фильме «Форест Гамп», – символе американского патриотизма, – главный герой представляет именно эту субкультуру. С моей точки зрения, это знаковое явление, со всей очевидностью говорящее о переосмыслении роли аутизма в мировом культурном пространстве. А вот фильм «Меня зовут Кхан» соединил сразу два магистральных культурных тренда эпохи – выход на авансцену художественной жизни синдрома Аспергера и тему террористических актов 11 сентября 2001 года. Ризван Кхан – главный герой – соединил в себе все то, что сегодня превращает обычного рядового гражданина в Символ Эпохи. Во-первых, он мусульманин. Во-вторых, эмигрант из Индии, проживающий в США. В-третьих, у него синдром Аспергера. Шаг за шагом Ризван выстраивает свою жизнь, создает семью, организует бизнес, т.е. делает все, чтобы оказаться достойным налогоплательщиком и представителем среднего класса великой страны. 11 сентября 2001 года меняет его жизнь. Вскоре трагически гибнет ребенок – в школе у него начались серьезные осложнения и конфликты, а в результате мальчик получает смертельное ранение. Как следствие – отношения Кхана с женой резко ухудшаются. Но самое главное, на них – мусульман – теперь смотрят косо, с осуждением. И вот Ризван отправляется к президенту Бараку Обаме, чтобы изменить отношение к мусульманам и сказать: «Мое имя Кхан, и я не террорист». Иными словами, в высшей степени важное социальное послание, призванное вернуть казалось бы утраченную терпимость и толерантность, вложено в уста человека с
синдромом Аспергера. Режиссер, сценарист и продюсер этого фильма – известнейший представить индийского кинематографа Каран Джохар. Вся съемочная группа и актерский состав также индийцы, хотя в судьбе фильма сыграла свою роль компания Fox Searchlight Pictures, а премьера так и вообще состоялась в Нидерландах. Иными словами, перед нами явление именно мировой художественной культуры.

Пронзительный и гораздо более глубокий фильм был снят Ником Бальтазаром по собственному роману «Ничего – это все, что он говорил». Эта бельгийско-нидерландская работа вышла в 2007 году под названием «Бен Икс» (Ben X). Уникальность проекта заключается в том, что он основан на реальной трагической истории самоубийства мальчика-аутиста, затравленного окружающими. Гораздо более тонко и эстетически выдержанно фильм взывает к толерантности и эмпатии.

В 2010 году на экраны выходит телевизионный биографический фильм «Тэмпл Грандин», названный так по имени главной героини – профессора животноводства Университета Колорадо, крупнейшего ученого, спроектировавшего новые скотобойни в США, автора множества книг и ярчайшего представителя субкультуры аутистов, причем с активной социальной позицией: она защищает права животных и пропагандирует идею нейроразнообразия.
Сериалы – безусловно, продукт массовой культуры, но тем они и показательнее, потому как быстро берут на вооружение те образы и темы, которые оказывается на гребне популярности. И вот нашему вниманию предлагаются развлекательные проекты «Доктор Хаус» и «Теория Большого взрыва», где главные герои являются яркими представителями субкультуры аутистов. Наибольшей популярностью здесь также пользуется синдром Аспергера. Где-то, как в сериале «Воздействие» он оказывается на периферии нашего внимания. Здесь одна из героинь – воровка Паркер  – имеет синдром Аспергера, что для сюжета оказывается в итоге важно, хотя вначале кажется, что без этого можно было обойтись. В иных случаях один из вариантов аутизма принципиально необходим для завязки и развития сюжета, как в сериале «Связь» («Контакт»), где без мальчика-аутиста картина была бы не полной. Но уже есть примеры и того, как вокруг аутизма выстраивается и полностью весь сюжет.  Это индийский сериал «Антара» (2009), лишний раз доказывающий международный характер явления. Здесь все сюжетные линии завязаны на главной героине, Антаре, девочке с аутизмом.
Таким образом, мы наблюдаем масштабность и всеохватность идеи нейроразнообразия и трансформации отношения к проблеме аутизма в обществе. Практически все виды художественного творчества отдают дань аутизму вообще или конкретно синдрому Аспергера, что свидетельствует о глубинных изменениях в мировой культуре. Бесконечная вариативность телесных практик естественным образом приводит нас к мысли о бесконечной вариативности практик ментальных, тем самым практически исключая из поля культуры идею девиантности или, по крайней мере, сводя ее до правоприменительной юридической практики.