Каждое утро просыпаться к новой жизни, предчувствуя и заранее любя все её потенциальные неведомые возможности. Туве Янссон.
Для нашего северного соседа – Финляндии – 2014 год по-особому значим. Сто лет назад, в августе 1914 года, родилась одна из самых известных финских писательниц – Туве Янссон. В Суоми составлена обширная программа мероприятий, посвященных памяти и литературному наследию этой женщины. Для Швеции эта дата не менее важна: в конце концов, писала Туве Янссон на шведском. По женской линии она принадлежала к древней и прославленной шведской династии Хаммарштенов. Писательница любила вспоминать об этой ветви семьи, тогда как финскую родню словно предала забвению.
Читающий мир тоже в стороне не остался: Всемирная Паутина день ото дня полнится заметками об этом удивительном человеке. Попытаемся и мы разобраться, почему на протяжении многих десятков лет тексты Туве Янссон завораживают каждое новое подрастающее поколение.
Родом из детства
Российские читатели Т.Янссон знают, прежде всего, как автора книг о муми-троллях. С одной стороны, это действительно самый известный ее цикл – и переведен на 30 языков, и мультфильмы по нему создавались, да и сами очаровательные муми-тролли стали своеобразными символами Финляндии. В любой сувенирной лавке этой страны с полотенец, кружек и салфеток на тебя смотрят смешные рожицы всеми любимых героев. Вот только этим ее творческое наследие не исчерпывается. А к чрезмерной коммерциализации образов муми-троллей сама писательница относилась крайне негативно.
Туве Марика Янссон – известнейший художник и иллюстратор. Возможно, такой творческий спектр определился происхождением: родилась она в весьма богемной семье. Сигне Хаммарштен – ее мать – была известной художницей и иллюстратором, а отец – Виктор Янссон – скульптором. Младшие братья – Пер-Улоф и Ларс – также унаследовали художественные таланты родителей: один стал фотографом, второй – художником. Примечательно, что какое-то время оба занимались литературным творчеством – писали и публиковали рассказы.
Между прочим, Туве Янсон во всех интервью и в автобиографической книге подчеркивала, что всегда стремилась к карьере именно художника, а совсем не писателя! Вопреки распространенному мнению, она создавала картины не только на сказочно-детские темы – есть у нее и работы с религиозными сюжетами, и, даже, алтарное полотно. Туве Янссон занималась живописью и рисунком с ранней юности. Ей еще и 14 не исполнилось, а ее работы публиковались в журналах. Как и многие известные финские художники до нее – Хелена Шерфбек, Аксели Галлен-Каллела, Пекка Халонен – она прошла через Художественную школу Общества любителей искусств в Хельсинки и стажировалась в Европе. С 1929 года рисунки Т.Янссон стал публиковать популярный среди шведскоязычной интеллигенции либеральный сатирический журнал Garm. Сотрудничество продолжалось вплоть до закрытия издания в 1953 году. С 1932 года молодая художница стала участвовать в вернисажах в Финляндии и за рубежом. Первая индивидуальная выставка Т.Янссон прошла в Хельсинки во времена не слишком располагавшие к радости творчества – в 1943 году.
Почему же она переключилась на художественную прозу? Отчасти из-за войны. Война убила радость цвета, убила сам цвет. На смену цвету пришло слово. По крайней мере, так утверждала сама писательница. Она оставила замечательную автобиографическую повесть «Дочь скульптора» (1969). Вот только провести границу между художественным вымыслом и реальной автобиографией возможным не представляется. Многие критики принимали этот текст за «чистую монету» и попадали впросак: Туве Янссон никогда не обманывала специально, но часто играла с читателем, облачая факты в карнавальный костюм вымысла. Что проступает со всей очевидностью –это глубокая любовь к матери, во многом и определившая изначальный приоритет живописи над прочими увлечениями Туве. Фигура отца так и остается в тени, а название книги оказывается не более чем данью уважения к Виктору Янссону. Впрочем, может, и не стоит с маниакальным упорством срывать блестящую мишуру и маски? В конце концов, писателю виднее, что выставлять на всеобщее обозрение, а что припрятать. А прятать по тем временам было что. Личная жизнь Туве Янссон породила множество слухов и скандалов, писались статьи и научные монографии в которых исследователи рассуждали, как и в какой мере повлияла ее бисексуальность на творчество и персонажей. Сама писательница не отрицала, что некоторые ее герои имеют прототипов в реальности. Например, Туу-Тикки – это Тууликки Пиетиля, ставшая спутницей жизни почти на 50 лет – до самой смерти Туве; а в образах Муми-папы и Муми-мамы можно найти черты ее родителей.
Несмотря на то, что известность, деньги и популярность Туве Янссон принесли истории про Муми-дол, они же стали и ее проклятием: муми-тролли оказались слишком коварны и не желали отпускать своего создателя в свободное творческое плавание.
Рождение Муми-тролля, по воспоминаниям племянницы Туве, Софии Янссон, связано с весьма прозаическими обстоятельствами. Каждое лето семья проводила в доме на острове. Бытовые условия были не блестящими, в частности туалет находился на улице. Изнутри он был зашит картоном, на котором шла бурная переписка между членами семьи. Удивительно, но обсуждались не только внутрисемейные проблемы, но разворачивались целые философские дискуссии, например, о творчестве И. Канта. Вот в этом, наиважнейшем хозяйственном помещении и появилось однажды изображение Муми-тролля. Первая же книга, «Маленькие тролли и большое наводнение» была издана в 1945 году в Швеции, и только в 1991 году переведена на финский язык.
Как сказала известный искусствовед и писатель Туула Карьялайнен, выпустившая осенью 2013 года в издательстве Tammi биографию Туве Янсон под называнием «Туве Янссон. Работай и Люби» (Tove Jansson. Tee työtä ja rakasta): «
Янссон часто говорила и наверняка еще чаще думала о том, что она сама и ее тексты и картины не сумели выйти из тени Муми-Дола. Однако Туве Янссон безусловно является успешной и вполне состоявшейся взрослой писательницей. В последнее время интерес к ее творчеству «вне муми-троллей», если можно так выразиться, растет год от года».
Вот именно об этой части ее творчества пришло время поговорить. Издательства «Азбука» и «Амфора» неоднократно обращались к литературному наследию Т.Янссон, и все, что она писала для взрослых – повести и рассказы – прекрасно представлено на русском языке.
Страхи маленького человека
«Она была тихой, состоятельной женщиной с обыкновенной внешностью, ничто в ней не привлекало особого внимания, не приводило в волнение или в восторг, но никому и не мешало». Рассказ «Умеющая слушать».
О чем «взрослые» тексты Туве Янссон? Если пытаться ответить односложно – о «маленьком человеке». И вот чего не стоит там искать точно, так это динамики, неожиданных поворотов и крутых зигзагов. Не слишком ошибусь, если посоветую и сюжет там не искать. Без него как-то обошлось. Да и ладно. Ее рассказы и повести – это фрагменты жизни, причудливый коллаж, будто вырезанные маникюрными ножницами из газет и журналов полюбившиеся кусочки, впоследствии склеенные в одном, лишь Туве Янссон известном, порядке. Психологизм, философическая минорность и лаконичная простота – вот три кита ее творчества.
«Маленький», «малый», «камерный» – именно такие прилагательные стали неотъемлемой частью характеристики финской литературы. Со всей очевидностью здесь проявляется стремление ограничить, сегментировать пространство. Писатель словно боится выпускать героя в полный опасностей открытый мир или сам чувствует себя крайне неуютно в больших художественных формах. «Эпичность» исчезла, похоже, навсегда. И хотя окончательно волна малой прозы затопила страну лишь в девяностых годах ХХ века, Туве Марика Янссон подала пример молодому поколению писателей гораздо раньше. Собственно, формат рассказа или повести вовсе не помеха для полноценного раскрытия образа и конфликта. Но есть и еще один момент. После прочтения нескольких текстов, создается стойкое впечатление, что большинство героев страдает социальной фобией. Практически каждый второй персонаж – мизантроп-одиночка, стремящийся к максимальной изоляции. Может, ему будет слишком дискомфортно в масштабах романа? Т.Янссон создает яркую галерею образов «маленького человека», зажатого в тисках повседневности, хорошо организованной, вполне комфортной, но лишенной человеческого тепла и счастья. Остроту ее произведениям придает как раз обыденность обстановки, в которую вписано действие.
«Маленький человек» нередко становится случайным путником, наблюдателем, проходящим по жизни и не оставляющим следов. Так, рассказ Т. Янссон «Умеющая слушать» повествует о женщине, обладающей поистине бесценным даром – она, что и вынесено в заголовок, умеет слушать. Но более ни она сама, ни ее жизнь ничем не примечательны. Автор делает акцент именно на этой способности главного персонажа, подчеркивая идею некоей предопределенности жизненного пути и важности роли любого человека на своем месте. Однако тетушка Герда, героиня рассказа, не кажется нам счастливой, а ее жизнь не вызывает зависти. Ее талант, конечно же, был важен для окружающих, и она щедро одаривала им мир, но для себя самой она не сделала ничего. На старости лет ее охватило почти маниакальное стремление составить генеалогическое древо семьи с указанием всех связей и тайн многочисленной родни. Работа странная, на грани безумия, но захватившая ее целиком, что говорит не столько о целеустремленности женщины, сколько об отсутствии должной самореализации. Символичным в рассказе оказывается и финал, когда Герда упаковывает законченную работу и делает пометку о необходимости сжечь сверток, не читая, после ее смерти. Даже этот, главный и единственный труд ее жизни, не оставит следов. Составление генеалогического древа – своеобразный символ человека-наблюдателя, странного хрониста, скрупулезно фиксирующего чужие судьбы. Героиня рассказа употребила свой талант – умение слушать – для «фотографирования» чужих судеб. И нечего удивительного, ведь: «Тетушка Герда знала: с ней что-то произошло, но не понимала, что именно. Ее вынужденные поступки и взаимоотношения с близкими людьми, взаимоотношения, что стали всего лишь добровольным приспособлением к обстоятельствам и уступкой с ее стороны, требовали неимоверных усилий тетушки Герды».
Между искусством и жизнью
Используя слово вместо цвета, Туве Янссон постоянно совершала «набеги» в иные сферы искусства. Художники и актеры – частые гости на страницах ее повестей. Вот актриса Мария Микельсон из рассказа «Главная роль». Марии придется играть скучную, по ее мнению, роль: «… заурядная беспокойная пожилая женщина, безликое существо, лишенное индивидуальности!».
Перед нами надменная, самовлюбленная дама, вокруг которой одни лишь «примитивные мещане». Но она еще и актриса, а значит, должна суметь перевоплотиться даже в такую серую мышку. Мария придумывает великолепный выход – нужно найти подходящий прототип! Тут-то в толпе «мещан» и всплывает второй образ рассказа – «молчаливо обожающая» кузина Фрида. И начинается небольшой эксперимент над тихой, скромной, доброй и всепрощающей женщиной с одной лишь целью – составить полный психологический портрет «маленького человека» и правдоподобно сыграть его на сцене. В процессе «анализа» Мария неожиданно для себя начинает догадываться, что доброта – это и есть истинное великое искусство. Мораль рассказа предельно проста, как и манера исполнения. Вот он – доведенный до абсолюта концептуальный лаконизм Туве Янссон.
Многие тексты писательницы строятся на противопоставлении двух начал. Критики полагают едва ли не вершиной психологизма Т.Янссон повесть «Честный обмен», построенную на столь любимом ею дуализме. В вялотекущей бессюжетности пересекаются жизни одинокой художницы-мизантропа Анны и поставленной на грань выживания Катри – такого же мизантропа. Писательница в лице этих женщин сталкивает элитарное искусство и холодную реальность. Здесь все условно. Мир – декорации для философской концепции. Б
есконечный самообман и жестокая, разрушительная честность – кто победит в этой схватке? Имеет ли Катри право судить Анну за те стены, что она воздвигла между собой и миром? Интересно, что большинство «маленьких людей» Янссон соответствуют характеристике Анны: «
Доброй <ее> можно было назвать, пожалуй, оттого, что она никогда не стояла перед необходимостью выказывать злонравие…». И правда, ведь у многих читателей со школьных времен сохранилось убеждение, что «маленький человек» – символ чего-то бесконечно страдающего и безусловно положительного, что совсем не так. Может, это и синоним незаметности, но вовсе не гарантия высоких душевных качеств.
Туве Янссон в малой прозе словно выступает духовной наследницей русских писателей XIX века – А.П.Чехова и И.С.Тургенева, что проявляется в сочетании лиризма и легкого морализаторства. Несмотря на глубокий психологизм и «пастельные» оттенки повествования, она часто «упрощает» историю, в финале едва ли не в лоб сообщая читателю главную идею и расставляя все морально-нравственные акценты.
Безусловно, можно говорить и о специфике жанра малой прозы, когда на более чем ограниченном пространстве автор должен в полной мере выразить доминантную идею, избегая длиннот и излишеств. Это ничуть не снижает художественной значимости произведений. В рассказе «Черное на белом», так же как и многие другие повествующем о «жизненных тупиках» «маленького человека», мы сталкиваемся в финале именно с таким авторским приемом. Едва ли не все здесь имеет некую символическую нагрузку: и благополучная жизнь, и дом, построенный по проекту жены, и невозможность нарисовать ее портрет (главный герой несколько раз пытался это сделать, но у него ничего не получалось). Даже стеклянные стены дома, не позволяющие жить так, как хочется, и те становятся символом общества-системы. Перед нами художник (показательно, что в рассказе у него нет имени), творческая личность, загнанная в скучные бытийные рамки. Он погружен в поиск «черного» в серой жизни, что и приводит его в сферу инфернального. Символичным выступает получение заказа – иллюстрации к «Антологии страха». Именно эта работа позволяет ему дать черную доминанту в своих рисунках, к чему он так давно стремился. Художнику хочется передать темноту – это, по его убеждению, истинное выражение страха. Герой оказывается на грани прозрения: «Стела, можешь ли ты понять, что чувствует человек, видевший всю свою жизнь лишь нечто серое и осторожное, вечно пытавшийся сделать что-то значительное, не познавший ничего кроме усталости, и вдруг осознавший нечто с предельной ясностью?» – так он характеризует свое состояние в письме к жене.
Однако творческий поиск и многодневная сосредоточенная работа приводят к неожиданному результату – после долгих исканий олицетворением истинного ужаса оказывается супружеская спальня. Именно она символ и апофеоз серости бытия. Для зрелого состоявшегося человека, всю жизнь верившего в правильность системы, осознание ложности идеалов может привести не к освобождению, а к полному краху: разрушение старого дома становится отражением рухнувшей жизни главного героя.
Любопытно, что в тех редких случаях, когда главным героем рассказов Т. Янссон выступает мужчина, его внутренний мир абсолютно не отличим от внутреннего мира многочисленных героинь. Традиция использования писательницей лирического героя-мужчины имеет глубокие корни, и обросла таким количеством филологических изысканий, что нет смысла останавливаться на этом подробно. Отметим лишь, что для других известных писательниц создание внутреннего «Я» героя-мужчины не становилось препятствием в работе. И «Я» это оказывалось узнаваем и, без сомнений, «мужским». Достаточно вспомнить Айрис Мёрдок с ее галереей мужских образов. Туве Марика Янссон, безусловно, писательница с мировым именем и огромным талантом, ее значение для литературы сложно переоценить. Богатство языка, «выпуклость» персонажей завораживают. Но почему нам достаточно поменять местоимения, и «мужская» история будет с равным успехом рассказана женщиной? Можно предложить два варианта ответа на этот вопрос. Во-первых, это сексуальная и связанная с ней психологическая «стертость» границ пола Туве Янссон, бывшей, как уже отмечалось бисексуальной. Во-вторых, допуская правоту известной теории, гласящей, что язык определяет способ мышления и, следовательно, сознание, мы в очередной раз вспоминаем, что Туве Янссон – это финская писательница, писавшая на шведском языке. Главным в данном случае будет слово «финская».
В финском языке нет мужского и женского рода: местоимение «hän» – это и «он», и «она». Тогда стоит задаться следующим вопросом: что будет происходить с сознанием человека, на лингвистическом (и не только лингвистическом) уровне не различающем «мужского» и «женского»? Вопрос риторический, но заставляющий о многом поразмышлять. Мощное феминистское движение в Финляндии, процентное соотношение депутатов мужчин и женщин в парламенте и кабинете министров, женщины, занимающие традиционно мужские должности – премьер-министра и министра обороны, тотальное смещение гендерных ролей и практически полное исчезновение декоративной косметики из повседневной жизни финской женщины. Можно возразить, сказав, что часть этого – объективный процесс, характерный для всего цивилизованного мира. Однако вспомним, что феминизм родился в индустриально развитых странах Запада. Финляндия – одно из последних государств Европы, что перешло в разряд индустриальных, и феминизм сюда проник много позже. Но именно на земле Суоми он достиг максимальных успехов, оставив далеко позади англоязычную родину. Финское сознание выказало полную готовность принять эти идеи, стало словно бы хорошо удобренной почвой для них.
Туве Янссон, как и любой творец, – продукт своей культуры. Факт использования шведского языка для написания своих произведений не делает ее в полной мере шведкой. Отсюда и художественная специфика текстов и, как следствие, – особые портретные характеристики героев. Впрочем, это не более, чем частное мнение.
Завершить наши размышления о Туве Янссон хотелось бы словами другой женщины – близкой подруги писательницы в течении нескольких лет, режиссера Вивики Бандлер. Ее воспоминания приведены в книге «По дороге с Туве: друзья и родственники вспоминают Туве Янссон», переведенной на русский членами Клуба почитателей писательницы: «Туве будет жить вечно, она была невероятно живым человеком, а такие люди не умирают. Если вы хотите, чтобы я рассказала о ней, на это уйдет год. А чтобы рассказать, что значило для меня быть рядом с ней, мне потребуется вечность».
